пол жен.
Военно-исторический роман
Если честно признаться, то всевозможные телесериалы не хочется смотреть не столько из-за сожалений о напрасно потраченном времени, сколько по причине затруднённости их нормального восприятия: раздражает очень многое своей торопливостью, приблизительностью и малым профессионализмом. Элементарно не хватает терпения на то, чтобы доглядеть до конца даже превозносимые многими зрителями и критиками телевизионные работы, которые (стоит только поставить их в верный контекст) явно сникнут при сравнении с нашими же отечественными образцами двадцатилетней или тридцатилетней давности. Допустим, «Идиот» Владимира Бортко проигрывает в сопоставлении с «Подростком» Евгения Ташкова. Ну, и так далее.
А вот «Баязет» удалось освоить без особых усилий со своей стороны, более того — он показался принципиальным произведением по целому ряду соображений, наиболее очевидное из которых заключается в том, что давно у нас не появлялись военно-исторические батальные телесериалы, к тому же касающиеся тематики, практически не освоенной и в большом кинематографе. Если уж были фильмы о русско-турецких войнах, то рассказывали о битвах за Крым или об освобождении братского болгарского народа от иноземного ига. Но такое вроде бы локальное событие, как занятие в апреле 1877 года русскими батальонами турецкой крепости Баязет (ныне этот город на северо-востоке Турции называется Догубаязит) и её дальнейшее удерживание в течение двадцати трёх дней осады, всё-таки оставалось вне поля зрения кинематографистов даже после того, как вышел роман Валентина Пикуля.
Своего рода стратегическое значение исторического факта, связанного со сдерживанием войск турок от продвижения к Нахичевани и далее к Чечне, разумеется, приобрело весьма актуальный смысл в момент появления телесериала «Баязет», когда шёл пятый год так называемой «второй чеченской войны». От сопоставления двух военных компаний разных времён, конечно, никуда не уйти — и нынешняя блекла не только по причине своего затяжного и безуспешного характера, но, прежде всего, из-за отсутствия какого-либо патриотического пафоса, маломальского понимания целей и задач предпринятой акции.
Растерянность, апатия, преступная халатность офицеров, продажность армейских чиновников — всё это было и 125 лет назад. И напыщенный солдафон Пацевич, сразу превратившийся в истеричного паникёра, как только турки осадили крепость; и самодовольные «тыловые крысы» в Тифлисе, из которых Карабанов пытается хитростью и уловками вырвать законно причитающееся гарнизону жалованье: и тучный проверяющий, въедливо и противно смотрящий через свои очёчки на то, чем всё же можно было бы поживиться в Богом забытом Баязете — довольно узнаваемые типы и в современной российской армии.
Кое-что прочее тоже перекликается при сравнении обеих эпох, хотя отнюдь не это составляет основное достоинство сериала, к сожалению, не свободного от недостатков, которые порождены, в первую очередь, небрежностью создателей (не случайно, что в процессе съёмок сменились режиссёры — вместо Николая Стамбулы пришёл Андрей Черных) и довольно безответственным упованием на то, что «авось сойдёт». Однако подспудную силу и внутреннюю энергетику «Баязета», помимо потрясающей музыки Николая Парфенюка, чей запоминающийся минималистский лейтмотив порой причудливо аранжирован, выражает немного фаталистски звучащая идея мужского воинского братства в столкновении с некой чуждой цивилизацией, которая надвигается с неотвратимостью чумы. И в какие-то моменты сериала, вдруг реализованные с нужным напором и темпераментом, вспоминаешь, например, о такой многозначной кинопритче, как «Пустыня Тартари» Валерио Дзурлини, снятой по мистико-фантастическому произведению Дино Буццати.
В конечном счёте, возможно, и был прав в своём предфинальном монологе Карабанов, когда словно с чувством «самурайского умиротворения» говорил молодому барону Клюгенау, что всё равно не ждёт ничего хорошего от будущего, даже если они спасутся от турок, а крепость Баязет освободят подошедшие на помощь русские войска. Ему самому не миновать скорой смерти на дуэли, что, согласно последним титрам, и случилось спустя всего полгода. И сложившиеся по-разному судьбы других выживших, включая тех, кто умудрился застать революцию 1917 года, потом сгинув от голода при власти большевиков, невольно свидетельствуют о том же непонятном ощущении обречённости, которое впервые коснулось русских воинов, когда они только подошли к Баязету.
Самое ценное в этой неровной, но по-особому знаменательной работе содержится во внимательном наблюдении за людьми, чей срок уже измерен, пусть и не равновелик для каждого. И мгновения актёрских удач наиболее известного Алексея Серебрякова (Карабанов), недавно получившего признание Виктора Соловьёва (Хвощинский), практически заново открытых Александра Дьяченко (Ватнин), Александра Тютина (Штоквиц), Игната Акрачкова (Клюгенау), Геннадия Матвеева (Потресов), Сергея Грекова (Сивицкий) и даже начинающего Владимира Волги, который в роли прапорщика Евдокимова интереснее, чем в фильме «Марш-бросок», связаны как раз с воплощением мотива мужского воинского братства. Они были вынуждены объединиться в Баязете перед лицом смутной опасности, которая приобрела, кажется, конкретное выражение в результате приступа турок к крепости, но на самом-то деле имеет множество ликов. Эта неясная угроза оформляется время от времени в разном качестве, а является по своей сути предостережением против «нашествия варваров» из некой «пустыни Тартари» или, как считали древние греки, из бездны ниже Аида, называемой Тартаром.
Сергей Кудрявцев
|
